* Мнения авторов материалов могут не совпадать с мнением редакции газеты и официальной позицией ЕГУ.
Я стараюсь держаться подальше от политики любого рода, ибо ничего, кроме переживаний, она мне не приносит. Однако та ситуация, которая складывается в нашем университете, уже в который раз подталкивает меня к активному участию.
Меня заботит судьба Европейского Гуманитарного Университета, ибо это заведение высшего образования, которое я люблю и уважаю. По сравнению с белорусскими ВУЗами, здесь я себя действительно реализую, пусть болезненно порой, но прогрессивно. Поэтому в сложившейся ситуации пользуюсь правом голоса, и реализую это право в письменной форме, ибо устные выступления на профильных встречах едва ли имеют значение.
Будучи активным студентом, я не упустила шанса принять участие в студенческих слушаниях кандидатов на пост ректора университета, которые были организованы президентом студенческого представительства в декабре ушедшего года. Я выслушала всех кандидатов наряду со своими коллегами, я активно задавала вопросы, касающиеся академического процесса в университете, а также собрала CV всех выступающих. Будучи доверчивым человеком, в процессе слушания я представляла каждого кандидата на посту ректора нашего университета, и в каждом из случаев этот университет представал для меня в уникальной ипостаси. Я отлично представляла ЕГУ под ректорством Дариуса Удриса, с его верой в миссию университета, а также опытом в сфере пиар и менеджмента. Мне виделся бизнес-план развития ЕГУ под руководством со стороны Шарунаса Лиекиса, при нем университет представлялся мне еще более интегрированным в литовскую традицию. Я также видела европейскую модель высшего образования в стенах ЕГУ, предлагаемую Дэвидом Полликом. Эвард Рослоф выстраивал в моем воображении образ ЕГУ для студентов, а Татьяна Щитцова выступала за университет с ведущим преподавательским составом. Александр Милинкевич своим выступлением сделал ЕГУ особенно белорусским в моим глазах, а Александр Кравцевич заставил поверить, что наш университет «прирожден быть элитным».
Все кандидаты обладали сильными сторонами в борьбе за должность ректора в моих глазах. Но многие их них просто не соответствовали моим ожиданиям по отношению к ЕГУ, в котором хочу обучаться я. После встреч с кандидатами всем студентам было предложено присоединиться к открытому обсуждению результатов этих встреч, которое курировалось Денисом Кучинским. Это собрание носила демократический характер. Но не все студенты, пришедшие на встречу, присутствовали на выступлениях всех кандидатов, поэтому их отношению к тому или иному человеку выстраивалось сугубо на основе высказываний и впечатлений самих студентов. Много голосов звучало в пользу Татьяны Щитцовой, и тому было много причин: подготовленная почва университета (лозунги «ЕГУшному студенту – ЕГУшный ректор», развешенные по всему кампусу), должность преподавателя, занимаемая Татьяной в ЕГУ, стаж ее работы в стенах университета, имеющийся план развития университета, разработанный преподавательским составом годы назад, и прочее. Я также присутствовала на ее выступлении, я также, насколько могу, осведомлена об университетской деятельности Татьяны, сама была ее студентом, сдавала ей экзамен, с удовольствием посещала лекции. Но из самого слушания мне не удалось «увидеть» план, о котором так страстно «кричали» на общей студенческой встрече. Более того, в ее выступлении я ни разу не услышала о месте студентов в процессе воплощения разработанной преподавателями программы развития университета, но четко отметила приоритет возвращения уволенных преподавателей на их должности.
Я, будучи студентом, все же преследую свои студенческие цели в процессе образования, поэтому такие кандидаты как Шарунас Лиекис, Дэвид Поллик, Эдвард Рослоу и Александр Милинкевич показались более привлекательными, ибо в их выступлениях, студенты звучали чуть ли не в каждой третей реплике. Однако в наших студенческих обсуждениях быстро вырисовались наиболее импонирующие кандидатуры на пост ректоры, а именно Татьяна Щитцова, Дэвид Поллик, Александр Милинкевич и Дариус Удриус. На мой вопрос, «А что насчет Эдварда Рослоу?», реакции в виде расположенности к обсуждению и вовсе не последовало.
У меня складывалось впечатление, что задача всего собрания состоит в том, чтобы убедить всех собравшихся отдать голос за Татьяну Щитцову, и с течением времени я замечала, как все больше и больше студентов склонялись к согласию. Это демократия. Я понимаю. Но когда доводы «за» начали принимать оппозиционный по отношению к другим кандидатам характер, я приняла решение выступить со своим взглядом.
Я с самого начала выборов была уверенна, что нашим ректором станет Дэвид Поллик и, более того, я была более чем рада такому развитию событий. Согласно располагаемой мной информации, Дэвид Поллик имеет основательный академический опыт: наряду с преподаванием и исследовательской деятельностью ему далеко не чужд и менеджмент в сфере высшего образования. Судя по его CV, он является воплощением западной модели образования, к чему наш университет и стремится. А тот факт, что он был приглашен профессором Анатолием Михайловым на пост исполняющего обязанности ректора в кризисный момент, подтверждает его компетентность и веру в идею ЕГУ.
Согласно интервью, взятому у Дэвида Поллика нашими студентами для EHU Times, сотрудничество между ним и Анатолием Арсеньевичем, является «идеальным сочетанием», и должность ректора не может быть занята Дэвидом Полликом, без Анатолия Михайлова на посту президента. Я думаю, что этот факт как ни есть лучше подчеркивает мою уверенность в том, что Поллик является наиболее подходящим специалистом на должность. Но это мое мнение, оно является совокупностью тех фактов, которые мне доступны.
Я встала на защиту кандидатуры Дэвида Поллика на студенческом обсуждении в декабре, так как знаю, что с его приходом нагрузка на студентов стала более рациональной: теперь мне не нужно сдавать 5 эссе по одному курсу, а достаточно лишь двух типов контролируемой активности за семестр, что, с одной стороны, сокращает нагрузку, но, с другой стороны, делает процесс образования более качественных и посильным. Впервые за 2 с половиной года обучения в ЕГУ я успеваю прочесть все тексты к семинару и понять, зачем я это делаю; я чаще вижу лица своих преподавателей и экзамен у меня принимает тот же человек, с которым я работала на протяжении семестра. Не знаю, как давно этот план был разработан, но для меня он реализовался только при Дэвиде Поллике в качестве провоста. Мое выступление было быстро подавлено комментариями Марии Слепцовой о том, что план этот был давно до прихода Поллика, и что он не приложил усилий к его фактическому воплощению на практике. Я не могла оспорить этот комментарий, ибо не располагаю фактами, а располагаю лишь своими наблюдениями – план был осуществлен только после прихода Поллика в ЕГУ.
Более всего меня поражали обсуждения финансовой ситуации университета. Я только и слышала, что «Поллик разорил» учреждение образование, в котором занимал пост ректора до ЕГУ, и сейчас «пришел разорить ЕГУ», и это утверждение исходило ни от кого другого, как от активного журналиста студенческой газеты EHU Times, имя которого здесь упоминать не стану. Я молчала, ибо не располагала такими фактами. Многие ссылались на статьи в интернете, говорили о зарплате ректора, упоминаемой в статье, некоторые пытались высчитать «сколько процентов из бюджета университета» забирает себе ректор. В процессе всего обсуждения у меня был лишь один вопрос на уме: зачем? Зачем мы обсуждаем то, что не входит в нашу компетенцию. Я пошла на студенческую встречу, чтобы высказать свое мнение, в чьей кандидатуре на пост ректора воплощается моя идея ЕГУ как студента. Меня интересовали идеи кандидатов насчет курсов, программ, магистратуры, студенческой отчетности, места английского языка в процессе образования, я уважала мнения коллег по вопросам места белорусскости университета, места белорусского языка в процессе обучения, пусть даже мне это было не столько интересно. Я думала, что наше обсуждение будет построено вокруг этих вопросов, аспектов образования, непосредственно касающихся нас – студентов. Но нет, 70% встречи мы пытались выяснить, куда делись деньги, сколько из этих пропавших денег ушло Дэвиду Поллику, сколько еще уйдет туда же, и как эти деньги автоматически появятся в ЕГУ с приходом на пост ЕГУшного ректора. Анонимно проставив номера в порядке убывания возле имен всех семи кандидатов на пост ректора, я сдала бюллетень и, расстроенно-разочарованная, покинула аудиторию.
Что происходило после, мне неведомо, однако я знала, что выборы ректора были перенесены на январь 2015 года.
Уже после зимних каникул до меня стали доходить слухи, что студенческое представительство планирует сражаться за студенческий голос в процессе выборов ректора. Затея интересная. Иметь 1 голос из 11, с одной стороны, не так уж много, но с другой стороны, все-таки может сделать студенческий голос фактически слышимым. Но какой голос? Голос большинства убежденных в том, что ЕГУ нужен ректор, который говорит на русском/белорусском языках, что «ЕГУшному студенту» нужен «ЕГУшный ректор», что на данный момент исполняющий обязанности ректора Дэвид Поллик поспособствовал кризису ЕГУ – я так не думаю. Я не могу доверить свой голос тому, кто подкрепил свой авторитет мнением студентов, едва ли имеющих представление о сложившейся ситуации.
Два дня назад были опубликованы интервью с президентом Анатолием Михайловым, Григорием Миненковым, Дэвидом Полликом и Денисом Кучинским. Мы вместе смотрели эти интервью, мы вместе их слушали, но, как вижу, слышали совсем разное.
Несколько дней назад ко мне подошла студентка первого курса с программы «Медиа и визуальный дизайн» в полной растерянности. «До нас дошел слух, что Кучинский на каком-то собрании распоряжается нашими голосами (дизайнеров), в поддержку кандидатуры Милинкевича». Я была не удивлена, будучи наслышанной о нашем президенте студенческого представительства. «Нам сказали принять участие, а то университет вернется в свое политическое состояние». Такие были опасения студентки первого курса. Я думаю, что ее реакция подтверждает низкая осведомленность большого числа студентов о происходящем в университете.
23 января какие-то петиции начали ходить по университету. Те же петиции стали распространяться старостами групп среди одногруппников. Практика подписания петиций уже знакома нашим студентам благодаря бывшему президенту студенческого представительства – Марии Слепцовой. В прошлом году по ее инициативе студенты были призваны подписать петицию против увольнения Терешковича, что, в принципе, выходит за компетенцию студентов. Я также помню, как были собраны подписи этой петиции. Подписала ли я петицию, спросила меня моя соседка, на что последовал мой отрицательный ответ. Моя соседка удивилась, ибо она петицию подписала. Я у нее спрашиваю, знает ли она, кто такой Терешкович, она, естественно представления не имеет, но петицию подписала, ибо «она пришла в общей студенческой рассылке, вот и подписала». А я не поставила свою подпись, так как не знаю, почему его уволили, и не вижу компетентности в моей оценке ситуации. Более того, Терешкович был моим преподавателем, и все его преподавание для меня заключалось в 4-х лекциях и одном присутствии на письменном экзамене, не более. Все остальное преподавание предмета приходилось на другого преподавателя, который действительно запечатлелся в моей академической памяти в форме семинаров, а также в графе «проверил» всех моих письменных работ по предмету.
Но дело даже не в этом, а в том, что практика подписания петиций студентами не может претендовать на аутентичность, ни по результатам, ни по предпосылкам. Студенты действительно не располагают необходимой информацией, чтобы формировать адекватные суждения на счет процесса выборов ректора в ЕГУ. В данный момент собираются подписи на программах дизайна и права о том, что они не достаточно информированы о происходящем в университете. Но я не могу согласиться с уместностью петиций такого рода, ибо все встречи студенческого представительства открыты для посещения всеми желающими, а сообщать о результатах этих встреч через общую рассылку, возможно, излишне по отношению к не заинтересованным студентам. Опять же, мы имеем дело с проблемой коммуникации. Но решать ее средствами петиции просто неуместно в нашем университете.
Так как же быть в такой ситуации? У меня нет ответа на этот вопрос. Лично я доверяю Анатолию Арсеньевичу, и если он видит Дэвида Поллика в качестве ректора университета, я более чем согласна с ним. Я поступала в ЕГУ, возглавляемый Михайловым, и я верна его политике. И буду поддерживать эту политику до самого конца. Должен ли быть услышан студенческий голос на голосовании – я не вижу это лишним. Но каким будет этот голос – вот это волнует меня. Голос неосведомленных, подстегнутых фальсифицированными обсуждениями студенческих масс – нет, тогда этот голос мне нужен. А как сделать студенческое представительство студенческим, а не индивидуально-собирательным, это сложный вопрос, решение которому может быть найдено в продолжительной временной перспективе. Я не считаю теперешнее студенческое представительство достаточно компетентным в принятии решения[1] о выборе будущего ректора университета, как не считаю авторитетным свое мнение. А высказываю его я лишь потому, что оно есть, и что оно отлично от высказываемого мнения студенческим представительством, которое, фактически, не учитывает моего видения проблемы.
[1] Я основываю свое суждение на результатах обсуждения слушаний кандидатов, недавнее интервью Дениса Кучинского, в котором он не раз проявил бестактность и предвзятость по отношению в некоторым из кандидатов на пост ректора, а также на очевидной предвзятости по отношению к Дэвиду Поллику Марии Слепцовой, которая выступает в качестве активного представителя студенческого мнения, в онлайн-сфере.
Анастасия Еременко
The EHU Times 
Ответить на Руслан Давыдов Отменить ответ