The EHU Times

ГЛАВА 8 БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ!!!

– Ну что, проснулся?

Олег не понимал, где он находился… Вроде это была палата, но боли он не чувствовал, более того, он не был уверен, что они вообще есть. Кто с ним говорит? Такое чувство, что он вообще не живой. Звон колоколов отдалился. Как будто храм находился в шестидесяти метрах от больницы.

– Лисовский, это не прилично не отвечать на поставленный вопрос.

Журналист сел на кровати и посмотрел на собеседника, который стоял перед окном, спиной к нему. Он был абсолютно реален, но Олег не помнил, чтобы когда-то его видел. Однако было ощущение, что Лисовский его знает. И достаточно долго, потому что он не производил впечатление чужого.

– А ты кто такой, чтобы давать тебе отчет?

– Я тот, кто тебя лучше всех знает! – не поворачиваясь, ответил собеседник, – Ты так себя не знаешь, как я!

Олег, не видя его лица, понимал, что тот улыбается.

– Не понимаю, кто ты? Что происходит и где ожоги?

– А ты про какие ожоги? Моральные или физические?

– Ты издеваешься? – Олег не то, что изображал недоумение, его раздражало нерациональность собеседника и какую-то отстраненность от действительности, – Меня привезли в больницу после взрыва!

– Да, но взрыв же был не только физический. Ты же часто сравнивал эмоциональную встряску со взрывом?

– Ты о чём вообще?

– Вайс, Градская, Орловская? Ты думаешь, они случайно появились в твоей жизни? Ты думаешь, Арсенин пострадал случайно? Думаешь, что это всего лишь череда совпадений?

– Нет. Кто-то манипулировал Вайсом… – сказал Олег, опустив голову.

– И ты уверен, что только им?

Олег не знал, что ответить. Видимо, собеседник знает больше, чем он.

– Я в чём-то не уверен. Есть закурить?

– На тумбочке справа посмотри.

Олег увидел тот самый Winston Silver, который он курил всегда. Достал из пачки сигарету и прикурил зажигалкой, которая лежала на той же тумбочке.

– Сигареты всегда тебя сжигали изнутри, если честно, я до сих пор не понимаю, как ты начал курить, при такой-то матери, как у тебя, – сказал неизвестный.

– Давай ближе к теме!

– Ну так а всё взаимосвязано. Ты всегда был эмоциональным заложником своих близких. Именно поэтому им было гораздо легче тебя одурачить. То же самое было в начальной школе, когда тебя просили списывать. В 18 лет, когда тебя разводили на деньги и просили тратить на алкоголь. Ты всегда был на цепи…

– Может, ты заткнешься. Откуда ты знаешь, какая у меня цепь? – Лисовский уже ничего не понимал, и от этого он злился.

– Как уже говорил, – собеседник начал поворачиваться, – я знаю тебя лучше всех.

Олег Лисовский увидел лицо незнакомца. Оно было до боли знакомым. Это лицо ни раз надоедало ему, когда он утром умывался перед зеркалом. Это был он, Олег Лисовский…

…

– Наконец-то очнулись! – врач стоял прямо над больничной койкой и светил Олегу в глаза. Лисовский понял, что он проверяет зрачки.

– Где Карина? – журналист ещё не успел осмотреть палату, он даже не мог подняться, чтобы это сделать — ожоги снова начали ныть.

– О, девушка, она, вроде бы, вышла пару часов назад, с тех пор я ее не видел, – врач сказал это с таким лицом, как будто его этот вопрос вообще не волновал. Более того сложилось впечатление, что перед ним лежит человек не с ожогами на теле, а с простой простудой.

– Сколько я был в отключке?

– Двенадцать часов.

– Где мой телефон? – Олег задал этот вопрос и увидел, что доктор выражает недоумение, – Дайте мне свой мобильник!

– Зачем? Вы что, головой ударились?

Сразу стало понятно, что это практикант. Но что-то в этом враче Олегу уже стало не нравиться.

– Не поверишь, да! Дай телефон! – Олег вскочил с кровати, не смотря на боль. Вынул из вены капельницу и встал на ноги. Чуть позже Олег сам удивился тому, откуда у него взялись силы на это.

– Немедленно лягте, иначе я позову охрану! – практикант явно был ошарашен увиденным: человек с ожогами на всю грудь стоял перед ним и даже не хромал.

– Сопляк, закрой свой рот и дай мне свой мобильник! – пациент схватил практиканта за грудь и начал его трясти. Тот достал телефон и дал его в руки Олегу.

Лисовский начала набирать номер Орловской, ответа не последовало. Дальше Олег позвонил Градской, и тут уже трубку сняли.

– Ало, Марго?

– Привет, Олежек!

Голос был точно ни Марго, ни Ромы, и ни Карины.

– Понятно, и что ты хочешь?

– Олежик, разве так разговаривают со старыми знакомыми? Хотя ты сейчас в полуживом состоянии могу простить.

– Где остальные? Что ты хочешь? – Олег не знал, стоит ли ему срываться на агрессию. Он говорил спокойно, несмотря на то, что две секунды назад он был в агонии.

– Хочу, чтобы ты ответил за все, Олежек, – голос был мужской, но слегка по интонациям походил на женский. Лисовский уже точно знал, что голос ему знаком, но кто это, он вспомнить никак не мог. Чертова пропитая память!

– Ты не мог бы быть немного поконкретнее. Я слишком много пил последние два года.

– Эээ, нет, так неинтересно, журналист Лисовский. Ты же лучший журналист-расследователь на диком западе! Ты должен распутать эту загадку! Хотя… Кого я обманываю? Я знаю тебя! Я знаю, какой ублюдок ты на самом деле!

И тут Олег начал догадываться. Этот голос, ненависть, с которой человек относится к нему. Ничто так не знакомо, как ненависть. Только она выдает этого человека. Именно он мог испытывать такую ненависть к журналисту, Лисовский знал это.

– Ты все такой же, Шалтай-балтай! – журналисту было очень сложно сдерживать улыбку, похожую на оскал.

– Бинго! Теперь ты понимаешь, что я просто так вас не оставлю? Хотя что ты можешь понимать? Ты всего лишь бессердечный и никому не нужный желтушник!

Забавно, что в юродивых фразочках собеседника «желтушник» увидел гораздо больший пофигизм, чем тот, который возникает у журналистов или, например, у полицейских. Он знал, что «Шалтай-балтай» ему мстит, но понять не мог за что. Ни не помнил, а именно не понимал.

– Что ты хочешь, козел?

– Я хочу, чтобы ты страдал. Так страдал, что сам захотел бы застрелиться.

– У тебя, видимо, устаревшая информация – я так жил последние два года.

– Э, не-ет. Последние пару недель ты был счастлив, а это недопустимо.

– Ублюдок!!!

Олег сжал телефон так, что тот затрещал от давления. Он понял, что собеседник бросил трубку.

– Простите, вы делаете мне больно, – только сейчас Олег понял, что врач-практикант, которого он все это время держал за грудки, уже слегка посинел.

– Где моя одежда?

– Одежда? Она лежит в хранилище, но от нее почти ничего не осталось. Ваша девушка что-то принесла, – доктор показал рукой на стул, который стоял у больничной койки. Лисовский увидел белую рубашку и бежевые брюки. Также рядом лежали сигареты и какой-то сверток.

– Я ухожу, пожалуйста, не останавливайте меня, – впервые за двадцать минут тон голоса Олега поменялся и стал более мягким. Журналист подошел к стулу, с трудом оделся – только сейчас он начал чувствовать боль. Он мог её терпеть, но моральные раны болели ещё сильнее. Он раскрыл сверток и увидел тот самый пистолет, который ему отдал Арсенин: Беретта 92. Также там было письмо. Что это? Адрес? Черт возьми, это адрес матери Ромы.

Боль снова стихла, Олег выскочил из палаты и зашёл в лифт. Тогда Лисовского не удивили ни отсутствие охраны, ни то что врач не побежал за ним. Он слышал, что доктор кричал ему что-то в след, или ему так показалось. Лисовский пытался говорить сам с собой, чтобы не отрубиться.

–Черт возьми, что за драма? Или это комедия? Что за хрень я несу? Я сейчас скорее в аду. Твою мать!

Олег вышел из  лифта в вестибюль больнице. Он наконец-то заметил, что на улице был алый закат. Лисовский часто любил выходить на балкон и смотреть на закат. Последние две недели он провожал солнце вместе с Кариной. Только сейчас Лисовский понял, что он может потерять. Более того, он понимал что ему есть для чего жить и для чего умирать, но учитывая, что мужчина сейчас в состоянии полутрупа, он решил, что уже мертв, а красное заходящее солнце – это адское пламя.

Внезапно Олег заметил Jaguar XE Арсенина. Что здесь делает эта машина? Врачи скорой пригнали? Нет, это игра. Олег понимал, что бомбы в автомобиле быть не может. Даже его смерть должна быть эффектной. Тот взрыв в квартире был лишь для того, чтобы убрать Арсенина. Офицера в этой шахматной партии.

Олег сел в машину, завел двигатель и поехал по адресу.

–Драма? Ад? Трагикомедия? Комедия? Божественная комедия!!!

Автор: Илья Лисовский