Галоўнае / Меркаванні / Універсітэт

Дэвид Поллик: «“ЖУРНАЛИСТЫ ГОВОРЯТ ОБО МНЕ, НО НЕ ГОВОРЯТ СО МНОЙ” (текстовая версия на русском языке)

Вслед за видеоверсией интервью исполняющего обязанности ректора ЕГУ Дэвида Поллика The EHU Times публикует текстовую версию интервью на русском языке.

дэвид поллик

фото взято с http://www.ehu.lt/

— Дэвид, Вы работаете в университете не так давно. Как вы оцениваете работу университета, и соответствует ли ЕГУ, на Ваш взгляд, основным принципам liberal arts? 

— Когда я впервые посетил университет – это было в начале прошлого календарного года – я погрузился  в «речной поток», обнаружив целый ряд вызовов, стоящих перед университетом.

Управляющий совет уже принял решение привести университет в соответствие с литовским законодательством, в результате чего было принято решение о Комиссии по отбору, что имело весьма серьёзные последствия для существования университета, поскольку это увеличивало бюджет на 20% на каждый последующий год.

В то же время, возникли и другие вопросы: об Уставе, который устарел и не был более применим; были проблемы с сообществом университета, противодействующего процессу отбора преподавателей и определенно политическая направленность.В такие времена учебный процесс всегда оказывается заложником ситуации. Преподаватели оказываются отвлеченными от преподавания и научных исследований.Таким образом, климат был очень сложный, и он продолжает оставаться сложным, хотя сейчас и не настолько, как в тот момент.

Первоначально меня предполагали принять на работу в качестве провоста, но этой должности  не было в Уставе, и в качестве консультанта я обратился к анализу задач и приоритетов институции.

Однако, de jure у меня не было никакой власти, я даже ни одной бумаги не имел права подписывать. И это продолжалось до осени. Основываясь на моем опыте работы в качестве президента колледжа я сразу же начал оценивать университет с точки зрения того, что бы я сделал, если бы мне довелось решать эти проблемы. В первую очередь я начал с установления приоритетов. Я могу предоставить вам копию этих приоритетов, если вы хотите.

И в феврале я встретился с Исполнительным комитетом Управляющего совета во Франкфурте и изложил своё видение приоритетных направлений, к которым данный вуз должен оперативно обратиться, исходя из финансового положения и политической обстановки, в котором он находится. Я утверждал, что в ближайшее время придется столкнуться с очень серьезными проблемами.

Итак, то, чем я занялся сразу же – это завершением формирования Комиссии по отбору преподавателей. Меня попросили возглавить ее, чтобы довести дело до конца.

Меня попросили также подготовиться к вопросу процессу аккредитации. Это было сделано и мы получили ответ. Это дело нельзя было откладывать, оно было крайне срочным.

Нужно было заняться и нашей системой управления в Уставе и Уставом в принципе и, соответственно, внести изменения в Устав. Я принял участие в пересмотре положений Устава вместе с членом Управляющего совета Энн Лонсдейл и представителями университетского сообщества.

Итак, мы завершили процесс отбора преподавателей по конкурсу, мы завершили процесс подготовки к аккредитации, подготовили новой Устав с введением «оксбриджской» системы управления для преподавательского состава и сотрудников. Это было реакцией на то, что я увидел, когда пришел сюда: существовавший конфликт в значительной степени проистекал из плохой коммуникации во всем университете и что система управления целиком и полностью «сломалась». Это обстоятельство было учтено и при разработке нового Устава.

Т.е. это всё было осуществлено еще в мою бытность консультантом университета.

И в то же время была осуществлена реструктуризация, проявившаяся в повышении академика ректора Анатолия Михайлова до статуса президента университета. Управляющий совет посчитал необходимым установление связки «ректор-президент».Таков был контекст, с которым я столкнулся до того, как я еще не имел возможности подписывать никаких документов; когда я еще ни имел ещё никакой власти в принципе; все эти процессы были завершены до осени.

К тому же мне пришлось заняться учебным планом. Я узнал некоторые вещи, которые просто не мог понять и которые крайне обеспокоили меня. Например, меня обеспокоило то, что когда первокурсники начинают учебу в ЕГУ, они сталкиваются с невероятным количеством курсов, 3 языками и 200 позициями в списке литературы в одном учебном курсе, которые невозможно прочитать и никто этого не делал.

И при этом все удивляются, почему происходит отсев студентов? Да потому что они находятся под таким прессингом. Они вынуждены прибегать к плагиату, когда нужно писать работу… Мне показалось, что это просто безумие.Итак, я начал анализировать учебный план и искать другие пути. Начал готовить предложения по его пересмотру и обсуждению с преподавателями. В особенности это касается общеуниверситетских курсов. Я обнаружил, что в основных общеуниверситетских курсах вообще не было того, что формирует его смысловое ядро. Просто это были те курсы, которые преподаватели хотели бы преподавать. Но эти курсы не были связаны  между собой в смысловом отношении. Таким образом, учебный план, понимаемый в терминах настоящего образования в области liberal arts, где угодно на Западе (будь то в Англии или где-либо еще) требовал внимания и все еще требует внимания.

Вот это всё я увидел, когда пришел в университет.

 

— А теперь система работает хорошо? Как Вы думаете?

—  Нет, она все еще в большой степени в стадии трансформации. Я хочу сказать: то, что было сделано, было необходимо сделать, чтобы перейти к другим вопросам.

Т.е. нужно было завершить процесс отбора преподавателей, потому что в университете не было преподавательского состава, который бы находился здесь как сообщество, как коллегиум. Все ездили туда-сюда, студенты даже толком не знали, когда у вас занятия, скажем, по расписанию.

Т.е. в первую очередь нужно было обеспечить, что преподавательский состав, который у нас есть, присутствовал на своей работе. Комиссия по отбору преподавателей сдвинула процесс в данном направлении. Однако он еще не завершен. Отбор был произведен, но преподавательский состав еще не сформировался, люди все еще в процессе и в стадии перехода, переезда в Вильнюс. Когда большинство наших преподавателей будет находиться здесь – это будет важным шагом, можно будет также переходить и к другим вопросам.

Система управления должна была быть институционально оформлена до того, как мы перейдем к составлению Справочного руководства для преподавателей, который также является одним из приоритетов, а также к разработке стратегического плана университета. Нельзя сделать либо то, либо другое… Нужно иметь работающую систему управления, вовлекающую преподавательский состав, сотрудников и студентов.

Всё это нужно было сделать. И это было сделано, и теперь, осенью, мы были готовы перейти к разработке Справочного руководства для преподавателей и выработке стратегического плана университета.

Но теперь мы находимся в стадии затяжного, сложного поиска, как вы знаете, поиска ректора. Это означает, что университет функционирует в некотором состоянии неопределенности до тех пор, пока не будет принято это решение. Но, кто бы ни занял эту должность, очень многое предстоит сделать очень быстро.

Мы в значительной степени все ещё в этом «речном потоке», но мы сделали гигантский шаг вперед по сравнению с прошлым годом, но еще многое предстоит сделать.  

— Я знаю, что Вы принимаете участие в конкурсе на замещение должности ректора. По Вашему мнению, что полезного Вы можете сделать для университета, если станете новым ректором? 

— Я думаю, что в первую очередь необходимо завершить то, что мы начали в первый период моего нахождения здесь. Это должно быть осуществлено. Если оно не будут сделано, университет окажется в очень серьезном положении.

Я думаю, что дух управления, дух сообщества находился здесь в очень сложной ситуации. Но существование напряженности в сообществе является чем-то совершенно естественным и для той среды, в которой я прежде работал: преподавательский состав, сотрудники и студенты имеют там иную культуру взаимодействия по сравнению с той, которую я увидел здесь. Конфликт здесь был радикальнее любого другого конфликта, с которым я когда-либо сталкивался.

Итак, я надеюсь, что увижу искренность, открытость, готовность действовать действительно демократично, а не просто говорить о демократии, а потом, если результаты не понравятся, — начинать бунтовать… Наоборот, я имею в виду: действовать очень здраво, с ответственностью по отношению к происходящему.

Это понимание основывается на моем опыте занятия должностей президента, декана, вице-президента, которые я занимал в прошлом. Потому что мы именно так и живем, у нас другая культура, которую мы во все это привносим. Поэтому я полагаю, что это важно и для европейской образовательной культуры. Тем самым создается сильное сочетание. Очевидно поэтому, Управляющий совет принял решение изначально предложить мне приехать сюда, потому что они поняли, что им необходимы такие компетенции, которых нет здесь. Иначе бы они не искали и не наняли бы меня. И эти компетенции мы используем: обновление учебного плана, структурирование университета, финансирование университета, фандрейзинг и т.д. Этими вопросами мы занимаемся в нормальном ритме. Именно поэтому, я думаю, меня и попросили подать заявление на эту должность.

— Статус нашего университета особенный. И одним из наиболее сложных вопросов является финансовый. Если Вы станете ректором ЕГУ, как Вы планируете решать этот вопрос? 

— Прежде всего мы должны понимать природу финансовых проблем. Это важно.

Причина, по которой ЕГУ переживает финансовые трудности, — потому что он не является нормальным университетом. Под «нормальным университетом» я имею в виду, конечно, не нормальный государственный – но он не является и нормальным частным университетом. Это сочетание политического проекта и университета. И это политический проект без политической поддержки со стороны собственного государства.

Пребывание в изгнании имеет крайне важное значение. Беларусь – правительство, народ – не поддерживают университет, не дают ему ни одного евро, финансово – ничего! Белорусский бизнес не поддерживает этот университет. Никаких значительных средств не поступает от бизнеса, значительных средств не поступает и от граждан.

В нормальной ситуации вы бы получали эти средства от своего собственного народа, своего сообщества, своего общества. У вас нет этого ресурса, и это очень, очень ненормальная ситуация.

Независимые университеты почти всегда очень зависимы от платы за обучение. Принимая во внимание миссию этого университета – давать образование молодым людям, которые не имеют на это достаточных средств, их семьи как правило не богаты – мы не можем взимать плату за обучение в том размере, который необходим для финансирования университета.

Итак, после выплаты всех стипендий мы получаем 14%, только 14% нашего ежегодного бюджета составляет плата за обучение. Нормальный независимый частный университет получает 80-90% своего бюджета из платы за обучение.

Итак, вы не получаете большой платы за обучение, вы не получаете ничего от правительства Беларуси, вы не получаете ничего от белорусских бизнесменов, вы не получаете ничего от граждан Беларуси – кроме, конечно, родителей наших студентов, что, конечно, очень важно.

Таким образом существует огромная дыра, это «между». У нас есть Трастовый фонд, который  утверждает средства каждые 2-3 года, так что в долгосрочной перспективе никогда нельзя знать наверняка. Т.е. поступающий сюда студент к моменту выпуска не может не надеяться на деньги, поступающие из Трастового фонда. Это очень необычное финансирование.

И еще мы получаем дополнительные средства – от Фонда «Открытое общество» и из других источников, но все равно каждый год в бюджете огромная дыра, которую необходимо заполнять – вымаливая, одалживая, понимаете – из разных источников и убеждая представителей правительств Европы и США помочь нам.

Исходя из этой ситуации, как разрешить такую проблему? Нужно быть уверенным, в первую очередь, что всё имеется в наличии. Наши программы должны быть действительно высокого качества, потому что нельзя продавать плохой продукт, а этот продукт все еще нуждается в значительном улучшении.

Необходимо признать, что структура платы за обучение никогда не анализировалась. Говоря «не анализировалась», я имею в виду, что автоматически каждый получает одинаково – в смысле основной платы за обучение – и вариативность не основана на потребностях того или другого студента; а хотя у граждан Беларуси весьма ограниченные ресурсы, не ко всем следует подходить с одинаковой меркой. Таким образом, необходимо подумать о том, каким образом оказывать поддержку в каждом конкретном случае.

Нужно заручиться поддержкой правительственных агентств, других институций-спонсоров, чтобы продвинуться намного дальше по сравнению с нынешним положением дел. И нужно восстановить связи с США. Финансирование из США когда-то было намного большим, чем теперь.

И, из-за того, что в мире произошел геополитический сдвиг, потоки финансирования тоже перенаправились и их нужно снова отвоевать. Наша деятельность в сфере развития, наш отдел развития и коммуникации не привлек много средств. Но тратим мы много.

Это необходимо исправить, так не может дальше продолжаться. Таким образом., можно сделать ряд вещей, но необходимо, так сказать, попотеть, это тяжелая работа, к тому же изматывающая.

Можно говорить об открытии новых программ, да, но я слышал высказывания (по моему мнению, очень наивные): «Решение проблемы – привлечь больше беларуских студентов». Но если от них поступает только 14% бюджета, понимаете, я бы очень хотел, чтобы студенты из Беларуси были. Однако, они не принесут больше денег!

Делать нужно следующее – и так делается по всему миру. Одни студенты платят за других студентов, т.е. некоторые студенты платят за обучение больше, что помогает обеспечить стипендии тем студентам, которые не могут себе позволить столько платить.

Нужно создавать программы, привлекающие тех, кто может платить больше, с тем чтобы дополнить программы, которые существуют теперь, и поддержать студентов из Беларуси. Но просто обеспечить больший приток студентов из Беларуси может быть опасным. Мы называем это «сахарное печенье» — легко сделать, но легко и сломать. 

— С Вашей точки зрения как международного эксперта, что бы Вы изменили, или какова Ваша личная точка зрения на систему в нашем университете? 

— Вы задаете очень широкий вопрос. Многое из того, о чем я уже сказал, — это то, что уже меняется. Т.е. Устав меняется, управление меняется, и аккредитация кое-что изменит…

Например, аккредитация. В отчете, который мы получили, весьма и весьма решительно подчеркивается то, что я заметил, когда только приехал сюда: почему вы не вовлечены в Литву? Где ваши связи с Литвой? Т.е. это замечательно, что вы хотите сохранить связь со своим домом, но и здесь у вас тоже дом!И как мы взаимодействуем с правительством Литвы, какие образовательные возможности имеются, с которыми мы должны работать? Появился отчет об аккредитации, и в нем очень много о связях с Литвой, и это должно быть сделано.

Нужно также обратиться к учебному плану, общеуниверситетским курсам, о которых я говорил. То, что мы теперь делаем в сотрудничестве с Бард-колледжем, — это очень важно в плане учебного плана, нам нужно ввести это в свой учебный план. И еще нужно решить, какие программы, какие специализации являются «полезными», какие мы хотим ввести – новые, и какие нам не нужны. Это нормальный процесс в любом университете во все времена.

Бард-колледж – это вуз, крайне приверженный сильной программе в сфере liberal arts. Эти программы уникальны даже в США. То, как там организован учебный процесс, отличается от большинства остальных американских вузов. И они не просто говорят: «Отметь, какие курсы ты прошел, и получи диплом». Они реально преданы делу преподавания, обучения и письма – весь их учебный план пронизан этой идеей.

Бард в сотрудничестве с нами разрабатывает курсы, которые позволят нам преобразовать нашу программу первого года обучения и разработать нашу общеуниверситетскую программу в соответствии с действительно захватывающим типом преподавания и обучения.

Полагаем, это то, о чем мечтают наши студенты, поступая к нам: они хотят быть способными задавать вопросы, они не хотят, чтобы их подавляли, они хотят, чтобы их научили писать, говорить, взаимодействовать с другими людьми, иметь дело с идеями, которые для них запретны в Минске.

Методики Барда невероятно подходят для такого вида образования. И я думаю, что наши преподаватели и студенты, принимавшие участие в воркшопах Барда, действительно восхищены ими.

Я очень жду встречи с коллегами из Барда, и я вплотную над этим работаю, потому что президента Барда я знаю уже 35 лет – у нас очень долгая история знакомства. С этим колледжем нас ждет хорошее сотрудничество. И я думаю, что наши преподаватели и студенты будут в восторге от него, как только оно начнется.

— Вы работаете в качестве исполняющего обязанности ректора с начала года. Планируете ли Вы  выучить русский или беларуский языки, если станете ректором?

— Вы знаете, когда я приехал сюда, я сразу начал учить русский. Мне необходимо принять решение, чему именно уделить внимание: русскому, беларускому или литовскому. Мои романские языки едва ли мне помогут здесь. Так, я взглянул на ситуацию и подумал: доминирующий язык у Беларуси какой?

— Русский.

— Да, это русский, а не беларуский. И литовский едва ли мог мне помочь, но пришелся бы он кстати здесь? Поэтому мы с женой обсудили это, она уже немного говорит по-русски. И я принял решение изучать русский, а она начнет изучать литовский. Она уже посещает занятия несколько недель по три часа в день и хорошо справляется. Когда я приехал, я хотел овладеть русским довольно быстро, но все, с чем мы столкнулись, было ошеломляющим, и поэтому у меня с языком пока не сложилось. Поэтому то, что я сделаю, как только мы разберемся со всем этим, я был бы рад уделить время изучению русского. Это будет мое предпочтение. Это также был язык моих дедушки и бабушки, поэтому мне будет интересен и этот факт. У меня не иллюзий о том, чтобы выучить русский за две недели, вовсе нет. Но, по крайней мере, это важно. Знаете, приложить это усилие, пока я здесь. Мои усилия в отношении литовского будут ограничены потребностью в коммуникации. 

— Если вы станете новым ректором, у нас будет американский ректор. Как вы думаете, насколько это уместно иметь американского ректора в беларуском университете? 

— Я думаю, в первую очередь, если посмотреть на американские и некоторые другие университеты за границей, многие из них возглавляются американскими ректорами. И это даже не столько вопрос о людях из разных стран, которые работают в других странах. Если мы этого не понимаем и не ценим, то мы в некоторой мере становимся чрезмерно националистскими и недемократическими, т.е. мы здесь ступаем на скользкую почву.

Но, я думаю, в нашем случае – это особая ситуация. Когда мы провели реструктуризацию административной структуры, когда Совет и GAPO сделали это, вы заметили, что бывший ректор никуда не исчез. Идея состояла не в том, чтобы он ушел.

Идея заключалась в том, что белорусские корни, которые мы здесь имеем, воплощены в Анатолии Михайлове, дух этого учреждения воплощен в нем. И это было очень важно для учреждения, это было очень важно для Управляющего совета, и это было очень важно для меня, чтобы он остался на важной должности в этом учреждении. Итак, у вас есть президент-беларус, у вас есть проректор по академическим вопросам – беларус, председатель Сената тоже беларус, и у вас есть я, привносящий сейчас западный взгляд на вещи.

И принимая во внимание тот факт, что это проект трансатлантический, а также тот факт, что это европейский проект, особенно важно, чтобы все эти составляющие присутствовали вместе в Европейском гуманитарном университете.

И когда меня впервые попросили приехать в ЕГУ, меня в первую очередь озаботил именно этот момент, это был мой первый вопрос: «Почему? Почему я? Почему я подойду? Почему это сработает?». Я понимал, как это сработает административно, я понимал, какие навыки и умения им необходимы, но я не был уверен в другом. И для них было очень важно, чтобы мы могли говорить во многих направлениях одновременно и создать, по сути, команду, которая могла бы быть европейской.

И я бы никогда не выступал за то, что администрация должна быть строго зарубежной, это было бы абсурдно, абсолютно абсурдно. Но я стоял бы за то, чтобы была представленность всех сфер, в какой-то степени всех стран, с которыми мы должны взаимодействовать – это чрезвычайно важно для нашего состояния. И это помогает.

Когда ко мне обратились и предложили стать и.о. ректора и мы говорили о должности Анатолия, я сказал, что не приму такой должности – не важно, и.о. или ректора. Я не приму такой должности, если Анатолия Михайлова здесь не будет. В качестве президента. Это будет невозможно. Так как я не могу делать свою работу, и он также понимает, что не может делать свою работу, без этого партнерства.

Поэтому в данном случае, мы, возможно, говорим о партнерстве, которое может быть идеальным для нас. Я думаю, это было намерение Управляющего совета, и я согласился на это. Я подумал, что это может хорошо сработать.

— Многие из нас читали те статьи в Интернете, о вашей зарплате и вашей предыдущей работе. Можете прокомментировать?

— В первую очередь, позвольте поблагодарить за вопрос; как правило, люди не спрашивают, а сплетничают. И это одна из трудностей, с которой мы сталкиваемся сегодня в электронную эпоху в условиях существования сети. Любой, кто пользуется сетью для получения информации и верит всему, что читает, — он идиот, мы должны это признать.

Но в этом конкретном случае вы должны понимать, что меня привел сюда обширный поиск, процесс выборов. Когда со мной связались, было проведено предварительное расследование, очень и очень тщательно, это первое. Необходимо понимать, что Управляющий совет просто никогда не упускает из вида такие вещи, потому что информация в Интернете очень сенсационная, как будто бы что-то невероятное произошло.

Все это было изучено настолько тщательно, что даже смешно: я являюсь самым изученным человеком в ЕГУшном обществе, да? В противном случае меня бы не наняли, я вас уверяю. Но давайте поговорим о вашем «что это такое», чтобы вы знали.

К моменту, когда я пришел работать в тот университет, я был президентом уже три раза, и очень успешным президентом, с очень сбалансированным бюджетом каждый год. У меня никогда не было, несбалансированных бюджетов. Но когда я пришел в тот университет, я узнал в очень короткий срок, примерно три месяца, что имела место растрата (незаконное присвоение средств) учреждения, более 25 миллионов долларов. И деньги были использованы не так, как это предполагалось по закону.

Знаете, та администрация управляла университетом 28 лет, это очень долго. Поэтому я пригласил внешних аудиторов и попросил их исследовать финансы учреждения, и они так и сделали. В результате нам удалось установить, что же произошло, что послужило тому причиной и кто был непосредственно замешан. И я здесь ни при чем.

Сложность заключалась в том, как выбраться, как разрешить эту финансовую проблему. И Совет предложил идею: давайте увеличим университет, увеличим набор студентов. И я сказал, что вы не можете этого сделать, если вы не готовы делать определенные вещи, и сюда входит развитие кампуса и так далее. Они согласились сделать все это. И я сказал, ну раз так, то я буду рад сделать это.

И затем, как только мы начали этот проект, набор резко повысился, как и в любом другом учреждении, где я раньше работал, набор сразу повышался. Но мне все же не нравились финансовые показатели. Когда я просматривал документы, они все еще казались мне неверными.

Поэтому я привел повторно аудиторов и сказал, что что-то здесь не так. Мы должны иметь больше денег, чем мы имеем, с новыми программами. Они принялись за дело, и это заняло у них примерно 30 дней. И как выявилось, в самом деле, финансовые данные внутри институции, которые выходили из финансового отдела, были неточными, и цифры сообщались неточно.

И в тот момент я проиформировал об этом Совет. И я сказал, что у вас есть несколько вариантов: вы либо пересматриваете всю систему и постепенно выходите на стабильный уровень, либо вы столкнетесь с такими серьезными проблемами, что через некоторое время обанкротитесь. Так как потери составляли около 10 миллионов долларов на тот момент, а также потому, что предыдущая администрация потеряла 25 миллионов, в которых мы нуждались, мы лишились гибкости в решении этой проблемы.

Они хотели, чтобы я все решил и чтобы я сделал это за 1 год. Я сказал, что это невозможно сделать за год, вы разрушите сообщество, сделав это, вы потеряете преподавателей, чего нельзя себе позволить, и многие другие подобные вопросы. И они сказали: нет, мы хотим все это за один год. Дайте нам план. И я дал им план. Он им не понравился, так как они не получили всего, чего хотели.

Я дал им второй план, он им не понравился. Я сказал: хорошо, я знаю, какой план вы хотите. Я дам вам этот план, я сказал, но потом я ухожу. Так как я не буду претворять в жизнь этот план. Я отказываюсь. Поэтому все, что вы видите, что произошло, — произошло в результате того третьего плана, который был основанием для моей отставки, который я бы не применял. Я сказал: вы должны сделать это, а я ухожу.

Вот я вся история. Среди моих рекомендателей есть и аудиторы. Если вы хотите узнать, как все было, вы можете пойти и спросить у них, и они вам скажут, что президент был невиновен. Вот такая история. И Управляющий совет знал все это, равно как и главные организации в Соединенных штатах, они все знают, кто я такой. Я довольно известен в Соединенных штатах, благодаря моим предшествующим занятиям. Они все знали, что это был не я, что я здесь ни при чем.

Что касается другой статьи, которую вы читали, и кстати, автор этой статьи не сверил факты, не узнал, что истинно, а что – нет. Он покопался в интернете и, как идиот, повыдергивал некоторые вещи и скомпилировал их в связный текст. Почему он так поступил – это его личное дело.

Это то, каким образом действуют некоторые журналисты. Я, честно говоря, в последнее время видел много такой журналистики. Когда ты просто скачиваешь из интернета информацию. Другой пример: вы слышали, что я сколотил огромное состояние, и в Forbes есть статья об этом. Forbes magazine не писал этой статьи, они взяли эту статью из Chronicle of Higher Education. А Chronicle of Higher Education взял ее из местной газеты.

И туда, «наверх» информация дошла уже настолько искаженной, что получилось, будто я заработал 2.3 миллиона долларов в год! Это неправда. Даже близко. Я заработал 2.3 миллиона долларов за 7 лет. И так как я ушел в один год, все мои пенсионные показываются в один год.

Теперь каждый думает, что я хорошо зарабатываю, я очень хорошо зарабатываю в Америке, бесспорно. А история не была правдой. Та статья в Chronicle – абсолютно неправда. И это еще одно подтверждение тому, что журналисты не делают свою работу. Они становились все ленивее, ленивее и ленивее за последние 20 лет. Вместо того, чтобы писать оригинальные статьи, они «выдергивают» информацию и используют ее без проверки на достоверность, вы это все знаете. И Совет это знал. Они прошли через все это.

Теперь что касается моей зарплаты здесь. Она очень хорошая. Она выше, чем у кого-либо в этом университете, это правда. Когда мне в Америке позвонили и попросили присмотреться к этой должности, буду ли я заинтересован в ней – и я рассказывал это преподавателям, я рассказывал – они это знают.

Я сказал: ну да… Они сказали: вот наше предложение, мы не может платить вам столько, сколько вы обычно зарабатываете. Но я был на пенсии в тот момент, это было не так уж и важно для меня. И они сказали: вот, сколько мы платим, и я сказал: хорошо. Я не просил ничего. Такую сумму назвал мне Совет.

Позже, когда я приехал сюда, я узнал, сколько зарабатывают мои коллеги. Я узнал, сколько зарабатывают преподаватели, и это поставило меня в очень трудное и неловкое положение. Потому что учреждение, чтобы получить необходимые компетенции, вынуждено искать кандидатуры не на своем рынке. У вас нет этого рынка. У вас нет людей, управлявших частными вузами и приносивших для этих вузов 50 миллионов евро. Поэтому они должны искать в другом месте. В этом смысл того, чтобы быть европейцем или представителем Запада.

Итак, я зарабатываю примерно половину нормальной оплаты за подобную работу. Но в здешних условиях это очень дорого. И это ужасно. И мне от этого неловко. И об этом, среди всего прочего, я говорил с Управляющим советом. Я сказал: взгляните, вы поставили меня в трудное положение. Люди думают, что это делаю я. Но, я сказал: ведь это сделали вы! И сказал, что хотел бы, чтобы было предельно ясно, что вам пришлось это сделать, чтобы [привлечь специалиста] из-за пределов университета. Вот такие три истории.  Кстати, есть много хороших историй, но именно эта постоянно на слуху…

1 ответ на “Дэвид Поллик: «“ЖУРНАЛИСТЫ ГОВОРЯТ ОБО МНЕ, НО НЕ ГОВОРЯТ СО МНОЙ” (текстовая версия на русском языке)

  1. Уведомление: О том, что важно для университета | The EHU Times

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.