Галоўнае / Універсітэт

Разговоры обо всем: интервью с Анатолием Арсеньевичем Михайловым

Профессор Михайлов встретил меня в небольшой комнате, увешанной аппликациями с пожеланиями университету и традиционным для ЕГУ «древом доноров». Повседневный стиль одежды президента как бы намекал на неформальность нашей встречи. За небольшим столиком, кроме Анатолия Арсеньевича, сидел профессор Дэн Дэвидсон — заместитель председателя Управляющего совета, по счастливой случайности задержавшийся в офисе перед возвращением в США. Поприветствовав своих собеседников и удивившись прекрасному русскому профессора Дэвидсона, я приступил к беседе о…
Михайлов1

Профессор А.А. Михайлов и профессор Д. Дэвидсон

Об истории университета

Я руководил университетом больше двадцати двух лет. Мне сейчас очень трудно в рамках краткого интервью описать вам, во что это мне обошлось, какой ценой мне дались усилия по созданию университета в, мягко говоря, неблагоприятной среде посттоталитарного общества. Общества, где до этого отсутствовала практика создания университетов нового типа — мы назвали данный тип «европейским». Это была ситуация отсутствия достаточной среды интеллектуального гумуса в поле социально-гуманитарных наук, которые могли бы нам позволить соответствовать нашему имени – «европейский университет». Я надеялся, что Беларусь является частью Европы не только географически, но и в интеллектуальном отношении. В то же время мы осознавали, что географическое и интеллектуальное пространство не совпадают в данном случае. Ибо долгое время мы жили в изоляции тоталитарной идеологии. Сейчас мы понимаем, что процессы посттоталитарной трансформации оказались значительно более сложными, чем мы себе тогда идеалистически представляли. Такого рода нагрузка, такого рода бремя, которое, в общем-то, было как до прихода к власти А. Г. Лукашенко, так и после него, в последние годы существования нашего университета в Минске становилось просто невыносимым. Давление постоянно росло. Выдерживать такую нагрузку становилось очень сложно, всему есть пределы. В любом случае, я не думал, что буду долго задерживаться на должности ректора. Уже через пять лет, в 1997 году я направил письмо с просьбой об отставке – тогда её не приняли. После этого, в 2004 году, университет был закрыт. В это время я находился в США. Казалось, вопрос ясен – больше университета не будет. Я уже начал склоняться к мысли, что университет стал для меня легендой… Но нас пригласила Литва. Это было очень неожиданно, это нестандартный шаг со стороны Литвы. Я никогда не стремился к власти такого рода, но согласитесь, когда Литва приглашает нас восстановить университет, не использовать этот шанс — немыслимая глупость. Хотя я бы предпочёл должность профессора философии, которая была мне тогда предложена в одном немецком университете. Для меня это было бы в тысячу раз предпочтительнее. Это моя сфера, и я могу вас уверить, что должность профессора немецкого университета намного более комфортна, чем ректорская работа. Иногда в прессе появляются слова: вот Михайлов, чуть ли не как Лукашенко, держится за власть. Так вот для меня эти слова — абсурд.
Это сложно, находиться в постоянном давлении, создавая университет абсолютно из ничего, постоянно пребывать в неблагоприятной среде. Ещё до Лукашенко отношение к нам было отрицательным. Сейчас о нас всякое говорят, но уже в то время давление было не только со стороны властей. Кое-кто даже говорил, что университет является пропрезидентским! Ещё в последние годы работы ЕГУ в Минске меня обвиняли в том, что я чересчур тесно сотрудничаю с режимом, меня лично обвиняли. Можете себе представить этот абсурд? Оказывается, Лукашенко тоже не знал, что мы — пропрезидентский университет. (смеётся – прим. автора).

О новой должности Анатолия Арсеньевича

Может, это прозвучит в некоторой мере эгоистично. Но я думаю, что после двадцати двух лет такой работы «на галерах», при значимости и величине моего вклада в университет, можно было бы ожидать должность научного сотрудника в университете. Я думаю, что такая должность может быть в университете для меня позволена. Мне это близко. Если бы вы видели мою библиотеку дома, я думаю, вы бы убедились в этом. Ни у кого в Беларуси или Украине нет такой библиотеки. Я собирал её фанатично в течение многих десятилетий. Собирал не для того, чтобы сидеть и подписывать документы, исключать студентов и заниматься другой бумажной работой.
Тем не менее, я не мог себе позволить просто так уйти и бросить университет в состоянии неопределённости. Университет – это ребёнок, это детище. Я, в общем-то, вложил жизнь в это детище. Когда возник вопрос смены ректора, управляющий совет предложил найти другую форму лично моей вовлеченности. Я думаю, что мы могли себе позволить какую-то нейтральную нишу. Правда, я пока ещё этого не почувствовал. Ни в малейшей степени. Я предполагал, что будет совсем другое. На протяжении длительного времени образовалось большое количество контактов, моих личных профессиональных контактов высочайшего уровня. Есть какой-то переходный период, главная цель которого, — передать всё это. У меня есть свои научные интересы, хотя, может быть, я уже ничего приличного не сделаю (смеётся), но всё-таки бросить всю организацию процесса на произвол судьбы я не мог. Я пока ещё в ней участвую и, по-видимому, должен.

О научных интересах президента ЕГУ

Знаете, вот как я поясню это дело. Философия, которой я занимаюсь, — это философия экзистенциализма. Она отнюдь не рисует восторженные горизонты отношения к миру и представления о будущем — скорее, это драматизм, пессимизм и так далее. Но понимаете, меня почему-то стало заботить вот что – что бы быть лидером университета, университета по Humanities, мало быть только менеджером, только администратором. Нужно понимать, сколь сложны проблемы в 21 веке. Вторая половина века 20 была полна осознания, что существующий тип знания находится в ситуации кризиса, что существует необходимость переосмысления. И это не просто знание, существующее в фиксированной форме. Это не просто то знание, которое годится для application — это знание, которое должно всё форматировать сообразно такой драматически изменяющейся реальности современного мира. Я чувствую, что я начинаю обозначать стратегию развития университета, сам утрачивая то, что мне удалось сделать. А в тяжёлые годы Советского союза, я могу вас уверить, это было отнюдь не легко
Моя работа по герменевтике в свое время была первой подобной работой. Это было своего рода открытие не только для СССР, но и для всего бывшего соцлагеря. Это были мои первые движения, очень тяжёлые, очень непростые в той сложной ситуации. И вот совсем недавно вышла энциклопедия – Российская философская энциклопедия, и они там цитируют мою книгу 1984 года. Я вообще-то думаю, что в те годы, когда писали про Л.И. Брежнева, научный коммунизм и ещё бог знает что, мало кто цитировал труды такого рода. Для меня это была своего рода драма – невозможность совмещать всё то, чем я занимался. Все эти перемещения, вся та логистика, эта новая среда, её создание – везде я видел большой диссонанс между моими профессиональными интересами, которые, кстати, тоже важны для университета. Не может же, скажем, дирижёр симфонического оркестра представлять себе, что он может стать на другое место. Так и я не мог взять палочку и, лишь размахивая в такт, повторить его мастерство – здесь надо быть профессионалом. Меня это очень беспокоит и волнует. И вопрос, хотел ли бы я заниматься наукой… Поймите, у меня редчайшая библиотека, не думаете же вы, что я хотел её на могилу себе собрать? Я думал, что придёт время, когда я буду всем этим заниматься. Всё это должно быть органично соединено. Без должного понимания, какими должны быть социально-гуманитарные дисциплины в наше время, сделать это невозможно. Надо улавливать драматизм глобальных изменений, а они у нас наиболее заметны – и Ближний восток, и постсоветское пространство. Я бы очень хотел этим заниматься. Я всё ещё, уже, скорее всего, безосновательно, надеюсь, что наверстаю то упущенное время, которое было потрачено на отнюдь не близкую мне бюрократическую работу.
Правда, элемент представительства в моей работе по-прежнему сохраняется. Этот университет существует за счёт множества контактов по всей Европе и Америке. Не хотелось бы их потерять. И это всё, в общем-то, связано с престижем университета. Это не та ситуация, когда любой обычный менеджер может этим заниматься. Это невозможно без общего понимания всей сути, чем именно тут занимаются.

О новой системе контрактов для преподавателей

Знаете, подводить итоги ещё рано. Мы только попытались её ввести, она работает ещё не в полной мере. У нас просто не могло быть другого выхода. Мы находимся в другой стране, мы должны соблюдать законы этой страны. Здесь есть свои нормы. Слава богу, что нас пригласили, что нас поддерживают. Нам надо ценить это и не злоупотреблять гостеприимством. Есть законодательство. Да, мы политический проект, скажем так, моральная и политическая поддержка нам оказывается. Но есть регуляции и обязанности. Мне не можем игнорировать то, что является нормой. Долгое время мы существовали в таком режиме, когда нам многое позволяли, входили в наше положение. Но долго такое не могло продолжаться. Это одна часть вопроса. Другая же часть заключается в том, что существовать в том состоянии, которое было раньше, и выполнять при этом все необходимые задачи, ощущая ответственность по отношению к студентам, было невозможно. Я не знаю, какое у вас представление и видение того, как и что мы делаем. Я сам, болезненно переживая длительный процесс профессионального становления, знаю, что это могло бы быть значительно лучше. Но когда университет существует в вахтовом режиме, когда преподаватели приехали, почитали и уехали, когда студенты не знают какие лекции у них будут в дальнейшем, когда невозможно собрать заседание департамента, невозможно собрать заседание сената, тогда работу университета нельзя назвать полноценной. Всё было в таком расхоложенном режиме, многие наши преподаватели находили какие-то другие площадки. Можно ли представить, что из всего это могло выйти что-нибудь приличное? Это был бы университетский клуб, а не университет. Надо быть реалистом и понимать, что университет в подобном режиме существовать не может. Плюс ко всему, надо понимать, что в регионе, и не только в регионе, существуют сотни, тысячи университетов, и все они претендуют на образование, обещают дипломы и другие услуги. И понимать, что в этом пространстве гумус отнюдь не насыщен, не богат — все эти университеты работают не в области неорганической химии, высшей математике или астрономии, а в социально-гуманитарных дисциплинах. Это огромная ответственность. Настал момент, когда мы должны были согласовать качество образования не только с нашими личными оценками, но и с оценками, которые были бы значимы для наших партнёров. Университет не может существовать без интенсивного партнёрства: без родителей, которые отправляют своих детей к нам в университет, без студентов, которые ожидают от нас содействия в их дальнейшем профессиональном становлении в этом непростом мире. Это не просто «сел, прочитал лекцию и уехал». В человеческой деятельности есть параметр обозначения качества этой деятельности – authentity, аутентичность. Я, например, играю в шахматы. Но есть иной способ игры в шахматы, который гроссмейстер демонстрирует на мировых чемпионатах. И это шахматы, и мои шахматы – шахматы, но какая разница! Я могу начать петь. И кто-то поёт в театре Ла Скала – это тоже пение. Поэтому я бы хотел, чтобы мы были более критичны по отношению к себе. И более ответственны по отношению к студентам. Не полагать, что мы есть носители высших истин, нужно не самих себя оценивать, а ожидать, чтобы оценка пришла извне. По таким критериям существует любое профессиональное сообщество. Всё это было продиктовано реальной необходимостью. Тем более, что мы небольшой университет – около 285 преподавателей. Кто когда приезжает, кто какие курсы читает, — всё это надо согласовывать, обсуждать. Ничего этого раньше не было. Мы живём в такое время, что, если есть ещё такие университеты, то в скором времени существовать они уже не будут. Надо демонстрировать профессионализм самым убедительным образом: так, чтобы это не было по типу « я утверждаю, что я профессионал». Надо, чтобы другим это тоже было очевидно.

О реформе ставок оплаты для студентов

Понимаю вашу озабоченность, но тут надо начать вот с чего. Сейчас говорят, непонятно почему, что присутствует направление развития университета на коммерциализацию. На мой взгляд, говорить об этом предельно абсурдно. Я не знаю ни одного университета, который коммерциализируется, получая лишь около 12%-14% бюджета напрямую от студентов. Нет таких университетов, при таком положении дел могли бы существовать и одновременно зарабатывать. А мы ещё и приватный университет, ко всему прочему. Возникает вопрос — откуда возьмутся средства на существование университета? Нам не следует переоценивать место нашего проекта в системе тех проблем, которые существуют в глобальных мировых отношениях. Нас поддерживают доноры. Если, например, Греция нас не поддерживает, мы не должны по этому поводу возмущаться. В свое время они внесли 100 тысяч евро в наш трастовый фонд. Пойдёмте станем пикетом возле посольства Греции, будем протестовать — почему они нам больше не вносят средства. На одной из конференций Испания заявила, что она внесёт 50 тысяч евро. На улице Альгирдо есть большое здание бывшего испанского посольства – оно пусто. У испанского правительства нет средств поддерживать здание для своего собственного посольства. Я хотел бы, чтобы мы адекватно понимали, какой ценой и каким образом достаётся нам эта поддержка. Поэтому, когда студенты полагают, что эта помощь даётся нам в автоматическом режиме, оказывается и будет оказываться, то тут, на мой взгляд, есть проблема идеализации процессов. Вот есть сирийские беженцы – им нужны палатки, зима наступает. А есть те, кто пытается добраться на лодках до острова Лампедуза в Италии. Бюджет Швеции, Норвегии утверждается заранее. Не из пенсионных фондов этих стран нам выделяются деньги. Вы полагаете, что нам всегда будут оказывать эту поддержку? Нет. Нам самим надо становиться сильным университетом. Нам надо перейти к другой системе распределения грантов. Я глубоко убеждён, что та необходимая поддержка, которая оказывается нам, нашему пространству — Украине, Беларуси, Литве, — эта поддержка не может быть бесконечной. Надо демонстрировать способность быть серьёзными при расходовании этих средств. Они не бесконечны, они могут сокращаться. Я знаю, что в ранние годы существования университета выделялись стипендии, когда студенты даже не приходили за этими стипендиями. А нам потом рассказывают, что они приезжают на дорогих машинах, а стипендии даются. Было недавно заседание управляющего совета. Мы думаем об иных схемах. Конечно, я понимаю, что у нас в Беларуси сложилось другое представление о стипендиях. Но мы сейчас в Литве. В США обычно студент работает, а потом находит способ компенсировать ту помощь, которую ему оказывали. Наивно представлять, что все эти страны нам обязаны. Надо понимать, что средств становится не больше, а меньше. Более того, сейчас мы перешли на другие контракты с преподавателями. Это другие отношения, и налоги существенно возросли, так как в Литве их размеры совсем другие. Каким образом в рамках ограниченного бюджета решать все те проблемы, с которыми мы сталкиваемся? Идёт нормальный процесс переосмысления схемы оказания поддержки студентам. Здесь требуется и доля студенческого участия. Сегодня такая дискуссия ведётся. Но в большинстве своём она затрагивает сферу желаний студентов. На мой взгляд, студенты должны направить свои усилия на понимание того, как всё это должно быть сделано.Поддержка, оказываемая университету, отнюдь не безгранична. Я хотел бы, чтобы студенты понимали, как непросто нам достаются средства для поддержки – никто нам ничем не обязан.

Профессор Дэн Дэвидсон добавил:

Все эти возможности требуют анализа. Это во многом международная норма. И в ближайших планах сделать так, чтобы лишь наиболее одарённые и заинтересованные студенты получали необходимую поддержку в университете. Проблема прошлой системы во многом состояла не только в том, что она дорого обходилась университету, но и в том, что студенты, наиболее нуждавшиеся в этих средствах, получали их в недостаточном количестве. Это связано с неравномерным распределением средств между теми, кто нуждался в них в меньшей мере. Поэтому система требует анализа и доработки. В новой системе помощь начнёт распределяться более адресно: лишь тем, кому это действительно необходимо.
Если сейчас мы на уровне 12%-15%, то к 2020 году мы планируем приблизиться к цифре 30%. Это будет обеспечено доходами и за участие в различных программах, и от доноров, и от исследований. Это непростой вопрос, которой не может быть решён за короткое время.
В частности, я могу привести в пример американскую систему образования, с которой я близко знаком. Университеты имеют доступ к информации о налоговых вычетах родителей. Конечно, всё конфиденциально. То есть гранты в обмен на сведения, с помощью которых можно сделать вывод о необходимости помощи. Я принимаю участие в работе American Councils, который занимается выдачей грантов американским студентам, в том числе и в этой части света. Так, Гарвард, пожалуй, богатейший университет в мире, не является коммерческим заведением. Он зависит от денег, предоставляемых, кроме прочего, и студентами. В тоже время есть правило, что любой студент, поступающий в Гарвард, бюджет семьи которого меньше ста тысяч долларов, может учиться там бесплатно. Конечно, в нашем случае цифры различаются – для Америки сто тысяч долларов — не очень большая цифра, попадающая в рамки среднего класса. Идея состоит в том, что если вы зарабатываете меньше этой цифры – нам не нужны ваши деньги. Но если ваши родители зарабатывают больше или, скажем, миллионеры, вам придётся платить.

— Но мы же понимаем, что такая система вряд ли применима к ЕГУ.

Профессор Михайлов:

Да, но в то же время есть родители, которые могут внести больший вклад. Это поможет изменить ситуацию с сильной зависимостью от доноров, так как иногда система даёт сбои. Конечно, мы приветствуем эту помощь, и мы не используем эту помощь на всё подряд.

Профессор Дэн Дэвидсон:

Здесь присутствует сильный фактор официальной, публичной помощи от наших доноров. Мы очень рады помощи от национальных правительств Европы. Мы все благодарны этой возможности, и не только правительствам – всём трём типам доноров: индивидуальным донорам, фондам и правительствам. Но они все задают нам один и тот же вопрос – каков план ваших дальнейших действий. И мы пытаемся выстроить нашу систему так, чтобы добиться максимального самообеспечения.

Профессор Михайлов:
Это вопрос времени, но и вопрос затрачиваемой энергии. Я потратил на это больше 22 лет своей жизни, и эффективность не всегда была близкой к 100%. Конечно, были тяжёлые времена, но и сейчас мир нельзя назвать стабильным. Вот, например, сейчас сокращается бюджет университетов Дании. Дания – очень богатая европейская страна, но им приходится сократить бюджет на 5 миллионов евро. 5 миллионов – это та сумма, которая чувствуется. За этими цифрами стоят конкретные человеческие судьбы. Но это Дания! Что говорить о нас. Я хотел бы, что бы все понимали, в какое время мы живём и какие вызовы нам преподносятся. Выводы должны делаться не из абстрактных представлений, а из фактов.

Об аккредитации и критическом мышлении

Никакая структура не может существовать, пребывая в фиксированной форме. Мы находимся в Литве и зарегистрированы как университет с 2006 года. Принимая во внимание европейский и американский опыт, надо понимать, что за такой малый период времени создать нечто жизнеспособное очень сложно. Я готов принять некоторую долю критики в свой адрес – почему не было сделано по-другому и так далее. Но сейчас мы находимся на пороге очень непростого этапа приведения университета к таким параметрам, которые существуют в любом университете. Конечно, реформы должны проводиться с целью оптимизации функционирования всех структур университета, взаимодействия со студентами, качества преподавания и исследований. Мы совсем недавно проходили аккредитацию. В ближайшее время мы ожидаем рекомендаций от независимых экспертов из разных стран и должны будем реагировать на результаты аккредитации самым радикальным образом. Аккредитация проходит для того, чтобы определить качество нашего университета. Не хочу драматизировать вопрос реформ, так как существует весьма специфическое их восприятие у нас в обществе. Реформы проводились ещё до прихода к власти нынешнего Президента Беларуси – мы видим результаты этих реформ. Сейчас нужна мобилизация всего нашего сообщества – студентов, преподавателей, администрации. А попытки раскачать лодку сейчас будут лишними.
Сейчас среди преподавателей и студентов модно слово critical thinking. Но знаете, я скоро буду выступать против critical thinking. Слишком часто это есть примитивная интерпретация. Сritical thinking – это когда я начинаю критиковать других. А по поводу себя это неприменимо? Я наделён всеми полномочиями, чтобы критиковать других. Сам я, в общем-то, исключен из всего этого. Я думаю, уже давно пришло время показать, кто что умеет делать, а не заниматься абстрактными рекомендациями. Не требовать, не шуметь. Сейчас идёт очень мощный шумовой эффект. Все понимают уникальность этого проекта – даже те, кто говорил, что это не белорусский университет, признают, что кроме нас за пределами белорусской реальности ничего нет. Прошло больше 23 лет. Где примеры позитивных трансформаций посттоталитарного общества, где ощутимые следы? Многих поддерживали – в экономике, в образовании, в гражданском обществе, в культуре – и где все они? Мы — тот уникальный пример, который сохраняет себя.

О новом ректоре

Я думаю, что на смену прежнему ректору, который сидит перед вами, должен прийти лучший ректор. В большей степени понимающий, каким образом сохранить и развить этот проект. Я никогда, с самого создания этого университета, в полной мере не представлял, сколь трудными будут эти годы. Я признаю это в качестве critical thinking к себе – не по отношению к другим. Я недооценил это всё. Пришлось компенсировать всё это слишком большими, непомерными усилиями. И, конечно, долго это продолжаться не могло – давным-давно это назрело. После 2007 года я подавал заявление об уходе, но это непростая задача. Просто объявить место вакантным? В нашем случае такой сценарий не подходит. В рамках любых выборов зачастую побеждает человек, который лучше всех умеет обещать. Всем хочется верить, что обещания будут выполнены. Но тут надо понимать, что проект очень хрупкий. Надо, чтобы в дальнейшем он попал в руки людей, способных понимать, каковы задачи образования в современном глобальном мире, людей которые имеют больший опыт работы. Я, знаете, иногда пытался изобретать колесо. Я занимаюсь не той сферой, которая уходила бы в какие-то абстрактные области. Моя область знания как раз болезненно переживает утрату связи философии с реальностью. Но, тем не менее, этого всё равно недостаточно.
Думаю, мы должны быть благодарны профессору Дэн Дэвидсону и Управляющему совету, за то, что они не теряют свою компетенцию и энергию, приезжают сюда, тратят своё время. Профессор Дэн Дэвидсон 30 сентября, несмотря на все трудности, приехал к нам, и приехал лишь на полдня. Мне стыдно перед ним за то, что ему приходится жертвовать своим здоровьем и временем для подобных манипуляций. Это говорит о высокой ответственности и заботе о проекте. И за это я готов стать перед ними на колени.

Профессор Дэн Дэвидсон:

Это наш долг, наша миссия. Начало учебного года — очень важная дата, которую невозможно пропустить. Тем более, когда профессор Михайлов произносит такую речь и происходят такие события, как назначение Дэвида Поллика исполняющим обязанности ректора. Конечно, это можно назвать ненужной бюрократией, но всё-таки. Главное понять, что в любом независимом университете управляющий совет – это тот орган, который страхует независимость университета, особенно в среде международной общественности. Мы здесь не просто представляем какие-то интересы какой-то стороны. Все наши страны – это доноры этого университета. Мы также являемся своего рода «голосом университета» у себя на родине, доводим всю необходимую информацию и объясняем порядок вещей. Мы здесь для того, чтобы гарантировать экспертам хорошее положение дел в университете. Вы понимаете, что любое решение здесь не должно идти вразрез с международными стандартами. Мы все здесь добровольно – никто из нас ничего не получает за это. Это всё и является независимым правлением университета. Когда тебе начинают платить за это, независимость пропадает. В этой части света такое положение дел почему-то кажется необычным и чуждым. В Америке в любом независимом университете дела обстоят именно так. Это очень важно для подобного рода институтов – иметь уважаемого и заслуженного лидера-основателя. И пожалуй, только такой лидер может управлять университетом. Университет не может быть управляем недостойным, не в достаточной мере образованным человеком. И нам очень повезло, что Анатолий смог управлять университетом на протяжении стольких лет. Сейчас дела идут так, что с выбором нового ректора должны определиться в скором времени, не позднее марта. Очень хорошо, что столько достойных людей заинтересованы в этой очень сложной работе.
Признанные люди приходят, посещают кампус, знакомятся с университетом. Мы видим интерес в СМИ по обе стороны океана – это говорит о многом. Мы очень довольны таким количеством кандидатов. Около 60 студентов нашли время посетить встречи с кандидатами, задавали вопросы. Мы получили очень много сведений благодаря этим встречам. Всё это — признаки хорошей атмосферы в заведении. Но для меня важнейшей задачей является не потерять Анатолия, его возможностей представлять нас на высоком уровне вплоть до уровня парламентов европейских стран и до самого Европарламента. У него есть контакты и возможность упомянуть наш университет, его проблемы и достижения. Ну и конечно, сейчас у Анатолия появляется больше возможностей заниматься своим любимым делом – преподавать гуманитарное знание, в первую очередь, преподавать первокурсникам. То, чем ему хотелось бы заниматься в прошлом. Мы все очень рады тому, что произошло, а именно, что Анатолий согласился занять пост президента ЕГУ. Это нормальная практика, даже в России есть примеры, когда в университете есть должность президента, и люди совмещают её с преподаванием. В пример можно привести университет в Санкт-Петербурге и Московский университет имени Пушкина. Эти примеры говорят о здоровой практике введения такой должности. В университете Гэмпшира есть и такая должность, как президент-основатель.

Анатолий Арсеньевич, закрывая вопрос выборов, что бы вы пожелали своему преемнику?

Мужества, мужества и ещё раз мужества. Мужества в продолжении того, чему я отдал многое из своей жизни. Я думаю, что всем нам надо извлечь уроки. Белорусскому обществу — найти в себе силы в осознании значимости этого проекта, не создавать университету лишних проблем. И при всей нашей убеждённости в своей личной правоте, нам стоит заботиться о том, как мы выглядим. Я говорю не только об университете, а вообще в целом. Вы, наверное, знаете, что и в оппозиции «раздрай» уже не первый год. Я думаю, что критическая способность многих из нас бороться друг с другом превалирует над способностью сделать что-то конструктивное – это большая беда для общества. Поэтому наш университет нуждается в таком человеке, который мог бы быть профессионалом в управлении университетом. Чудес не бывает – я, в общем, сам из советского пространства, на ходу делал многое и совершил достаточно ошибок. Я критичен к себе. Но с другой стороны, я бы хотел, чтобы те, кто критикует, показали бы, как они могут сделать по-другому. Тут речь идёт о словах и о делах. Я думаю, что наш проект важен и для Беларуси, и для региона в целом. Я думаю, что он важен для студентов, которые получают иное образование, отличное от того, что предлагают в Беларуси.

О праздниках

В преддверии праздников я хотел бы пожелать с большим оптимизмом смотреть в наше будущее. Но этот оптимизм должен быть сопряжён с нашей способностью нечто привнести в это будущее, чтобы оно было другим. Чтобы этот оптимизм был обеспечен нашими собственными усилиями, нашим общим вкладом. Если, скажем, мы чем-то недовольны, следует предполагать, что происходящее есть часть нас самих. У Николая Бердяева есть такие слова: «и за грехи Каина я тоже в ответе». Есть какое-то чувство ответственности по поводу моей собственной жизни и жизней вокруг меня. Я хотел бы, чтобы вы вместе нашли в себе силы генерировать конструктивную энергию. Не следует ожидать, что кто-то за нас сделает то, чего мы хотим. Я поздравляю всех с Новым годом и рождеством с верой в наш успех.


сидВладислав Сидельников

1 ответ на “Разговоры обо всем: интервью с Анатолием Арсеньевичем Михайловым

  1. Уведомление: О ситуации в Европейском гуманитарном университете | The Bridge-МОСТ

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.