The EHU Times

Логика заключения людей в тюрьмы – это дисциплинарная логика ограничения больных чумой, что доказал знаменитый французский философ и социолог Мишель Фуко. По словам Фуко, в историческом поле у прокажённого и больного чумой разные судьбы – первый исключается из общества под предогом фантасмагорической мечты о «чистой общине», второй – ограничивается четырьмя стенами, в которых происходит то, что по-гротескному условно  можно назвать «лечением». Средневековые меры «очищения» не исчезли с крестовыми походами и последним костром инквизиции. Залы центра исследования геноцида и резистенции жителей Литвы – музеефицированное доказательство инквизиторского советского мышления в период массовых оккупаций.

Другой французский философ, Жан-Поль Сартр, творческий расцвет которого не случайно приходится на время второй мировой войны, писал об абсурдности человеческого бытия. Мы заброшены в этот мир – одинокие, слабые, беззащитные перед системой, порождённой жестокой нелепостью мира. Бродя по узким коридорам бывшей тюрьмы, заглядывая в пустующие камеры, окрашенные в тошнотворный зелёный цвет, слушая рассказы о зверствах тюремных надсмотрщиков, невольно начинаешь понимать, почему, дистанцируясь от всех прелестей окружающего мира, мыслитель воспринимает жизнь в категории абсурда. Почему ни в чём неповинные люди становятся жертвами обесчеловеченной системы, а моральные уроды торжествуют? Почему независимость одной страны в один момент раздавливается гусеницей сокрушительного танка империи, во главе которой – жадное и амбициозное чудовище?

Ссылки «прокажённых» в невообразимых количествах, заключение «больных чумой» – с их последующим «очищением», торжество абсурда… Когда слышишь истории о мокром карцере, в котором перед заключённым стоял выбор либо стоять босиком на обжигающем ступни льду, либо, обессилев от недосыпания и голода, упасть в ледяную, пробирающую холодом до костей воду, понимаешь, что штамповый слоган современных фильмов ужасов –«Вы будете молить о смерти» – ужасающе реален. Однако, в отличии от анимированных монстров и измазанных неестественно красной краской маньяков, в этой истории неподдельный ужас вызывает тот факт, что зло в ней – одновременно безлико и многолико, непобедимо и… массово. Зло торжествует не только в тюремных камерах, но просачивается сквозь стены домов, встаёт между соседями, друзьями, родственниками, порабощает мышление, подчиняет тела, становится идеологией. Сегодня абсурдный драматизм этой ситуации понять сложно, когда длившаяся свыше пятидесяти лет политика смерти стала историей.

И это, как мне кажется, самое страшное. 186 тысяч «больных чумой» – арестовано и заключено в тюрьмы, 118 тысяч «прокажённых» – сослано, из них – около 50 тысяч погибло. Сейчас – это просто цифры. Смерть обрела статический вид, тем самым, лишившись какой-либо персонализации. А узкие коридоры, тошнотворно зелёные стены, пустующие камеры – музейное пространство, симулирующее собственное предназначение в прошлом.

По словам заключённых, их делали счастливыми две вещи: душ и кусочек светлого неба, который не захватила ржавая решётка. Можно ли понять это, когда жизненная дилемма разворачивается между двумя полюсами: найти джакузи, в котором пузырьки нежно ласкают тело, и установить в офисе жалюзи, чтобы солнечный свет не слепил глаза?

            Сартр был прав.

Денис Петрина