Культура

Театр: храм искусств или супермаркет?

Мы живём в эпоху потребительской ненасытности, разнузданного торжества человеческих капризов и слабостей. Современный человек постоянно испытывает неудовлетворённость, нехватку чего-то. А спрос рождает предложение. Народ всё так же требует «хлеба и зрелищ». И, желательно, чтобы оба этих продукта хорошо усваивались изнеженными организмами. Чем проще и понятнее — тем лучше. Потребности современного человека, весьма приземлённые и посредственные, диктуют правила игры.  И, увы, сфера искусства, не является исключением. То, что должно называться «прекрасным» как по форме, так и по содержанию, больше не претендует на своё благородное имя, оно хочет быть популярным.  Художественность вытесняется развлекательностью.

Ещё совсем недавно если мы хотели найти где-нибудь убежище от вездесущей попсы и глянца, слепого потакания рыночному спросу, то могли сделать это, посетив театр. Ведь погружаясь в сюжет спектакля, мы попадаем в другое измерение, где совершаем удивительные открытия о жизни и нравственности. Наша душа, пропуская через себя переживания актёров, исполняющих роли таких понятных, таких похожих на нас людей, расширяет границы понимания этого мира. Это происходит оттого, что любая драматургия, будь то классическая или современная, есть квинтэссенция жизни. То, что в будничной суете ускользает от нашего внимания, в силу своей мнимой незначительности, в пьесе предстаёт в концентрированном виде и уже обретает свою истинную остроту и злободневность.

Но пьеса сама по себе, пока не попадёт в руки к творцу-режиссёру, мирно спит в колыбели литературы и не может обрести голоса, чтобы рассказать о своей боли. На сцене же, когда текст обретает форму и объём, дышащую плоть и кровь, мы видим: вот оно искусство… живое, цветущее, вибрирующее. Наши чувства начинают работать в полную силу, однозначно, большую чем мы в себе предполагали.  Наблюдая за происходящим на сцене, зритель ощущает себя свидетелем какого-то священного таинства, и убеждается, что не зря театр называют храмом искусств. И даже точнее будет назвать зрителя не свидетелем, а соучастником происходящего, потому что он сопереживает, сочувствует героям на сцене. Да и как можно оставаться равнодушным к людям, в которых мы узнаём себя, своих близких и далёких, но важных, своих друзей и недругов?

А это значит, что кроме всего прочего, мы переживаем в театре опыт вовлеченности во что-то целое и грандиозное. У нас есть возможность стать частью истории. Ведь даже спектакль-старожил, ежегодно кочующий из афиши в афишу, каждый раз исполняется актёрами иначе, в зависимости от того какую отдачу они получают от зрительного зала. Так происходит творческое взаимодействие зрителя и артиста. Но если для последнего этот созидательный процесс необходим, иначе его профессия теряет смысл, то для первого это становится дополнительной нагрузкой. А зачем современному человеку, так привыкшему к комфорту, добровольно ощущать лишнее напряжение, да ещё и платить за это деньги?

Правильно, человеку это совсем не нужно. А театр существует для народа. И если запросы зрителя изменились, то вынужден трансформироваться и сам театр. На сцене больше не драма, а шоу; не искусно пошитый вручную костюм, а блестящая мишура на лоскутках дешёвой материи, криво простроченной на советской швейной машинке; не изящный и остроумный диалог, а примитивная болтовня, состоящая наполовину из жаргона. Сегодня театр вспоминает своё детство, когда он был вынужден развлекать полупьяную толпу крестьян на площади. Он отрекается от своей элитарности, чтобы не лишиться смысла своего существования — публики. И теперь мы встречаем в партере не нарядно одетых солидных дам и господ с задумчивым взглядом, а какие-то неуклюжие человеческие тела и отсутствующие лица, чипсы и колу в руках вместо программки. А для полноты этой угрюмой картины где-то в середине первого акта у кого-нибудь обязательно зазвонит телефон каким-нибудь «гангамстайлом».

Театр больше не амбициозен. Он готов жертвовать своим высоким предназначением в угоду востребованности. Но такое положение является скорее обличением посредственности вкуса зрителя, чем последствием низкопробности современного театра как такового. Несмотря на свой почтенный возраст, Мельпомена не бесплодна. За всю свою историю театральное искусство не единожды доказывало свою художественную, интеллектуальную и духовную ценность.  И современная сцена таит в себе огромный потенциал для новых жемчужин драматического искусства. Театру сегодня нужно брать на себя дерзость воспитывать вкус своего зрителя, делать это постепенно, ненавязчиво, но уверенно. Люди должны хотеть вернуться в храм искусства, чтобы покаяться самим и выслушать исповедь, чтобы очиститься и ощутить лёгкость на сердце, чтобы встретиться с артистом и творчески взаимодействовать с ним в порыве вдохновения, блуждая по тёмным закоулкам своей души и следуя сахарному зову муз. А евангельская история очень поучительна: нам нужно выгнать из храма торговцев.

Патышнева Алина

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s